– Это наш штаб! О нем только я, Машка и Бурундуков знаем. Сами построили! Здесь в любую погоду можно тусоваться – проверено. Ветки дождь не пропускают, а землю мы сеном устелили – тепло и мягко!

Пашка затянул меня в шалаш – там действительно было довольно уютно и сухо. Помещение штаба позволяло свободно разместиться четверым. Поляков кинул свою куртку поверх сена, и мы уселись на ней.

– Сонь, – прошептал Пашка, теряя надменно-демонический вид и краснея, – ты прости меня за Лизку, я ведь назло тебе с ней хороводился. За тобой этот прощелыга Бубенцов таскался, как привязанный, и я бесился дико!

Пашка обнял меня рукой за плечо и посмотрел так виновато, что я забыла все обиды, могла лишь глупо улыбаться. Он наклонился и почти коснулся губами моих губ. Но в тот момент совсем недалеко от нашего убежища раздался кашель.

Мы вздрогнули, отстранились друг от друга и осторожно высунули головы из шалаша. За елками, окружающими нашу полянку, мелькал высокий темный силуэт. Разобрать, кто это, было невозможно из-за плаща и накинутого на голову капюшона. Силуэт сбросил с плеча огромный мешок, затем послышался скрежет лопаты о землю.

Я и Пашка сидели тихонечко, еле дыша, боясь выдать свое присутствие. Фигура в плаще была сосредоточена на своей работе. Через некоторое время у меня жутко занемели ноги и шея, которую я вытягивала, чтоб держать силуэт в поле зрения. Пашка тоже морщился, видимо, ему было не легче. Наконец мешок с глухим шумом ухнулся в выкопанную черным человеком яму, потом комья земли застучали по целлофану – силуэт засыпал свой ужасающий груз.

Мы выбрались из укрытия через некоторое время после того, как черный человек покинул место преступления. Дождь усиливался, мои ноги были ватными, и казалось, что в них впивается тысяча иголочек. Молча и быстро мы с Пашкой добрались до поселка. Нужно было успеть домой к обеду, чтобы не вызвать ненужное беспокойство у близких.