Вечером на меня напало лирическое настроение. Я вспоминала, как мы с Пашкой сидели в шалаше, и строчки сами собой выскакивали из груди.
Когда я нахожусь рядом с Пашкой, у меня все время будто покалывает подушечки пальцев. Это одновременно больно и приятно. И внутри какая-то пружинка сжимается, а сердце кажется горошиной, которая катается по телу, – то в висках стучит, то в пятки уходит.
8 августа
Наша нитка уже третий день не тронута, около захоронения никаких изменений.
Пашка считает, что могильщик – кто-то из дачников. Понятно, издалека такой мешок не дотащишь! Ума не приложу, кто это может быть?
Предложила ходить по всем домам и искать длинный плащ с капюшоном. Пашка сказал – не вариант, у них тоже такой есть. Я вспомнила: и у деда похожий имеется.
Бабушка спросила, что я хочу вкусного на день рождения. Заказала ей пирожков с капустой и яйцами.
Я уже собралась спать, когда услышала тихий стук по оконной раме. Из темноты на меня смотрела белозубая Пашкина улыбка. Я тихонько отворила окно, и он просунул в щель огромный букет цветов. Там были ромашки, васильки, лютики и еще куча всякой мохнатой и пушистой травы. Пах он изумительно: одновременно полем и рекой, солнцем и ночной прохладой… Но главное – нежностью! Я улыбалась, как Джоконда да Винчи: необъяснимо загадочно. По счастью, лицо можно было спрятать в лопухах, живописно свисающих по сторонам подаренной икебаны.
Пашка исчез так же неожиданно, как и появился. Я и слова не успела сказать.
Поставила букет в трехлитровую банку. Мне хотелось смотреть на него всю ночь до рассвета. Одну ромашку я аккуратно оторвала от стебелька и положила между страниц дневника. Эта ночь и первый Пашкин букет останутся со мной навсегда!