– Да, конечно, – пробормотала Уитни.

Но она уже воспрянула духом. Эдмунд Максвелл, очевидно, не заметил, что, кроме его собственной, других машин перед домом не стояло. И он ошибается, думая, что с появлением Люка могут возникнуть трудности.

Этот человек – слава Богу! – уже уехал.

Прием после похорон провели в гостиной.

Уитни подкинула в камин побольше дров еще до того, как перейти с адвокатом и прислугой в библиотеку. Сейчас же, вся в беспокойных мыслях, она вернулась в гостиную. Вздохнув, закрыла за собой дверь, подошла к пылающему камину, чтобы согреться, и, обхватив себя за талию, стала смотреть на пляшущие язычки пламени.

– Ох, Крессида, что же ты наделала, – пробормотала она.

– Да уж, действительно! – протянул у нее за спиной циничный голос.

Уитни ахнула и стремительно обернулась.

Люк Бранниген поднялся с дивана с высокой спинкой, где он уложил спящего ребенка. Рядом с диваном стояла огромная грязно-белая полотняная сумка, совершенно неуместная, как машинально отметила Уитни, в этой элегантной комнате. Он подошел к ней, отсекая путь к двери, а значит, и возможность бегства.

Интересно, почему это она должна думать о бегстве? О, она прекрасно это знает! Его наглый взгляд обшарил ее откровенно и неторопливо… И Уитни физически ощутила на себе этот дерзкий мужской оценивающий взгляд. Она напряглась.

– Да, действительно, что же это она наделала, – повторил он с издевкой. – Но хвала Господу за приписку к завещанию.

– Что ты имеешь в виду?

Он нахмурился, словно растерявшись, потом вдруг насмешливо воскликнул:

– Ах, ты не слышала! Настолько была вне себя от радости, что огребла такое состояние, что даже не выслушала Максвелла до конца! А ведь он зачитывал весьма немаловажные детали завещания.

– Детали?

– Приписку. Все-таки Крессида питала ко мне слабость, несмотря на разрыв отношений.

– Что за приписка?.. – Уитни изо всех сил старалась скрыть поднимающуюся панику. – О чем она?