Поэтому сухо ответила:

— Мы не просто обедали. Мы едем по делу в Стейнтон, рядом с Борнбери.

— По делу Клайва?

— Нет, по-моему. Надо привезти собаку. — Когда я поднялась, то заметила безмятежную улыбку на ее лице.

Вскоре мы с Клайвом ушли. Около машины он спросил:

— Вы поведете или я?

— Лучше вы.

Клайв удивленно посмотрел на меня:

— А я думал, что мне придется вырывать у вас руль силой.

— Да, но нам надо успеть вернуться, а вы едете быстрее меня.

— Как скажете.

Мы продолжали болтать, но уже не так беззаботно. Клайв коротко рассказал мне о Грэме Мортимере, оказавшемся одной из шишек в «Пэн-Олеум», от которого зависело одобрение проекта. Одним словом, день был безвозвратно испорчен женщиной, которая хотела уколоть меня, не испытывала ко мне симпатии так же, как и я к ней. С моей стороны это была не простая антипатия. В глубине души я понимала причину моего враждебного отношения к Бланш Энтони. Мы обе любили одного мужчину — вот душераздирающая правда.

Как это могло случиться, ведь я так мало его знала, а он был ко мне совершенно равнодушен? Я украдкой взглянула на него и вспомнила слова «Когда вы влюблены, лето стоит каждый день». Какая тщетная надежда! Какое лето может меня ожидать?

Глава 4

После поездки в Стейнтон я ходила, разговаривала и работала, как обычно, хотя меня обуревало желание повесить на дверь табличку «Не беспокоить», а если бы кто-нибудь спросил «Что-то случилось, Лорел? Расскажи мне», я разрыдалась бы от жалости к себе.

К счастью, никто этого не сделал, и я, должна сказать, не ощущала себя все время несчастной, потому что у меня была возможность хоть иногда видеть Клайва. Я старалась смиряться с мыслью, что он не полюбит меня, и страдала в одиночестве. Клайв! Я уже давно перестала называть его по фамилии и даже стала небрежно произносить его имя вслух дома и в разговоре с Бланш Энтони.