Какое-то мгновение Бланш с сомнением смотрела на меня, затем на ее лице появилась ангельская улыбка, и она заговорила с Бобо:

— Это ее версия, и она будет на ней настаивать. Ладно, поедем, моя крошка! Мы уже скомпрометированы, ты и я. И не чуть-чуть, а, боюсь, как следует. Правда, не так уж сложно догадаться почему… — С этими загадочными словами она ушла, и я обрадовалась, что Бобо испортил весь театральный эффект, поскольку громко заскулил, когда понял, что я не еду с ними.

Я увидела Клайва только поздно вечером, когда он вышел во двор и объявил, что отвезет меня домой. Это прозвучало как приказ, и я не стала спорить. Мы остановились перед домом, и внезапно он сказал:

— Надеюсь, вы простите Бланш. Она очень сожалеет об утреннем происшествии. Интересно, вы решили замять это из-за вашего великодушия?

— Дело не в великодушии! Когда мы встретились, я уже благополучно нашла Патрика, поэтому решила, что не буду себя уважать, если начну выяснять, кто виноват.

— И вы не подумали, что любопытство заставит меня поинтересоваться, как это вы вдруг нарушили ваши хваленые правила безопасности? Однако меня заинтриговали ваши слова: «Не буду себя уважать». Если это вам действительно важно, то должен сказать, что вы быстро взрослеете!

— Правда? За такое короткое время? Ведь я была «непростительно юной»…

Клайв рассмеялся:

— Я на это не намекаю, к тому же вы можете утешиться тем, что для того, чтобы повзрослеть, надо сначала побыть молодым. — Какое-то время он изучал меня, потом сказал: — Знаете, юная Лорел, я начинаю понимать, что, несмотря на наше проживание бок о бок, вы по-прежнему для меня закрытая книга; я видел вас только за работой, хотя уверен, что иногда вы тоже развлекаетесь где-нибудь и с кем-нибудь.

— Конечно.

— И как? Танцы? Игры? Сплетни? Мужчины? Наверное, целуетесь?

— Все, что вы перечислили.

Его глаза сузились.

— Я сам напросился. Как в тот самый первый день, когда мы скрестили мечи, помните?