— Тогда вы мне не очень-то понравились, — призналась я.

— Честно говоря, вы мне тоже. Но с тех пор произошли немалые изменения, вы не находите?

— Надеюсь.

— Уверены?

Мое сердце учащенно забилось, а руки задрожали. Клайв пристально смотрел на меня, словно этот вопрос был для него чрезвычайно важен. Но поскольку я знала, что он вкладывает в него совсем другой смысл, то заставила себя успокоиться. Мне показалось, что я узнала типичную мужскую прелюдию к поцелую, поэтому он уже не отличался от других мужчин, которых я встречала.

Как можно небрежнее я сказала:

— Я так не думаю. Не люблю обниматься в машине.

— Обниматься? — Слово прозвучало словно выстрел. Когда я собралась выйти из машины, Клайв удержал меня за плечи. — Можете мне не верить, но я тоже этого не люблю. Я ни разу не целовал женщину, не будучи уверенным, что этот поцелуй что-то значит хотя бы для одного из нас. Но если вы решили, что я хочу вас соблазнить, то должен сказать, что нужно же когда-то начинать. — Клайв привлек меня к себе, уверенно поцеловал в губы и отпустил.

Больше не было ничего сказано, и я почти не помню, как вышла из машины. Мне был двадцать один год, и это не был мой первый поцелуй. Но никогда прежде я не напрашивалась сама.

Почти всю ночь я боролась с ревностью к тем неизвестным женщинам, которых целовал Клайв, и ругала себя за то, что сумела испортить то малое, что произошло между нами. Когда зазвонил будильник, я подумала, что сделала бы все, чтобы остаться в постели. Но меня ждала работа. Я встала с ненавистью к наступившему дню, боясь встретиться с Клайвом лицом к лицу и надеясь, что, по крайней мере, буду избавлена от присутствия Бланш. Интересно, когда он целовал ее, что это значило для них?

Двери гаража Салли были распахнуты настежь, Клайва видно не было, а в домике на тумбочке стоял прислоненный к стене конверт со словом «Лорел». Я разорвала его. Письмо было напечатано и неразборчиво подписано карандашом: