Ужас — потому что она понятия не имела, как этого человечка укачать, накормить, помыть, переодеть в сухое и снова помыть, потому что рук всего две, а учебников по этому делу не написано. Написано, конечно, но писали их, судя по всему, мужчины. Как это: «Переоденьте малыша, положите его в кроватку и сварите ему кашу…» Как можно переодеть брыкающееся и орущее тысячерукое и тысяченогое существо, которое норовит засунуть в рот все, до чего может дотянуться, и писает через каждые пять минут? А каша? Ее же надо помешивать непрерывно, а существо в этот момент уже убежало из кровати и подбирается к розетке!

Удивительно, но дня через три ужас испарился, и Вероника Картер лихо варила каши, пеленала упрямого козлика, небрежным движением бедра включала стиральную машину, а потом гладила пеленки, одновременно исполняя племяннику колыбельную песню. Джеки нравилось.

Вероника рассмеялась, сама себе зажала рот и на цыпочках побежала на балкон. Здесь стоял шезлонг, в котором она и вытянулась с громадным удовольствием.

Эх, сейчас бы поспать часиков десять!

На грудь Веронике свалились две растрепанные маргаритки, и она хихикнула, вспомнив восторг Джеки, когда они ползали по лужайке перед домом и украшали буйные черные кудри тети Ви цветами, перышками и веточками.

Ванну она примет, когда стемнеет, а пока полежит здесь, наслаждаясь последними лучами солнца.

Только теперь Вероника Картер поняла, какой пустой и бессмысленной была вся ее жизнь до этого. Странно, один младенец в один день берет и переворачивает все с ног на голову, а вернее, с головы на ноги, и все становится совершенно ясно, правильно и понятно.

Марго умерла, отец мальчика тоже мертв, Джеки — круглый сирота, так что усыновление не займет много времени. «Привет, я Вероника Картер, а это мой сын Джеки».

Она засмеялась от удовольствия. Что может быть прекраснее этих слов? Лучезарнее, чем улыбка ребенка, тянущего к тебе свои ручки?