Рассудив таким образом, Джинни ощутила облегчение. Но сколько бы ни уверяла она себя, что Сол Ланкастер – либо лгун, либо, в лучшем случае, впал в заблуждение, его обидные слова не выходили у нее из головы, напоминая о погибшем отце. Три года минуло после его трагической смерти, но былая боль внезапно пронзила ей сердце с удвоенной силой, причинив ей непереносимые страдания. Только теперь ей уже не удавалось утешиться, думая, что отец погиб легко и быстро, занимаясь любимым делом, а не в результате продолжительной тяжелой болезни. Этот спасительный самообман у нее украл Сол Ланкастер!

Между тем за ней уже давно мчалась, подавая сигналы, патрульная машина. Обратив на нее внимание, Джинни, уступая дорогу, прижалась к тротуару и лишь тогда сообразила, что полиция преследовала именно ее. Эта горькая капля переполнила чашу ее терпения: она уронила руки на рулевое колесо и разрыдалась.

– Слезами нас не проймешь, крошка! – строго заметил полицейский, подойдя к боковому окошку.

Джинни отчаянно заморгала и судорожно вздохнула:

– Я плачу не потому, что вы меня задержали! Я только что была у мамы в больнице… – Придумать иное объяснение своим слезам она не смогла.

– Если будете мчаться на такой скорости, то быстро вернетесь туда, но уже в карете «скорой помощи», – покачал головой полицейский. – Здесь действует ограничение до 30 миль в час, а вы ехали со скоростью 50! И вдобавок – проскочили перекресток на красный свет.

– Боже! Неужели! – ахнула от неподдельного изумления Джинни, не заметившая светофора, и стала лихорадочно соображать, что сказать в свое оправдание, когда страж порядка потребует документы. Она закусила губу, чтобы не разразиться истерическим хохотом. Будь здесь Сол Ланкастер, он бы снова ехидно заметил, что у нее «запоздалая невротическая реакция». Проклятый доморощенный диагност!

– Извините, ради Бога! – пролепетала она, роясь в сумочке, и с ужасом вспомнила, что оставила водительские права дома.