Вообще-то, жить он в целом не боялся, хотя считал себя достаточно виктимным человеком. Виктимным, однако, не в том смысле, в котором это понятие ввели американские криминологи — субъект-жертва, вечный кролик, вольно или невольно провоцирующий убийцу-удава. Нет, его виктимность была иного рода: в качестве слушателя своих ложных исповедей и вымышленных рассказов его избирали эти люди. И поделать он ничего не мог. «Они больны, — шаблонно сочувствовал он, — жизнь сломила их, головенки оказались слабенькими…» Впрочем, за их болезнью, мнимой или настоящей, ему подчас виделся самый холодный расчет.

Так почему же, все-таки, познакомившись с Лидой, он вспомнил тот случай со столь оригинальным коллективным изнасилованием пенсионера, сочиненный, видимо, самой «жертвой»? Да потому, должно быть, что и в ней явно присутствовала бесшабашная свежесть легкого сексуального безумия — весьма, в данном случае, привлекательного, не давящего. Хотя и тут, вероятно, сыграла роль его виктимность — она выбрала именно его…

Они встретились в мае, на Невском, в подвальном разливе, известном среди пьющих горькую горожан под названием «Соломон». Он стоял у выхода рядом со своим нелепым ярко-желтым портфелем и давил малую порцию, зная, что по деньгам она сегодня наверняка последняя.

Она влетела в злачный подвал, разорвав застоявшийся хмельной воздух, отодвинула очередь у стойки, лихо, без закуски, опрокинула стакан водки и устремилась к выходу. Взгляды алкогольного народа обратились на нее, раздалось несколько одобрительных нетрезвых возгласов.

Он, глядя на эту комету в джинсовой куртке, летящую по винно-водочным сферам, понял, что сейчас что-то должно произойти. Взбегая по ступенькам, она мимоходом взглянула на него. «Ничего не будет!» — зло подумал он, подхватив портфель и выскочил вслед за ней:

— Девушка!..

Она оглянулась, посмотрела на него в упор и коротко приказала: