«А, черт побери!» — сердито фыркнула Ром, щурясь от яркого предвечернего солнца. Если ей верно объяснили дорогу, то вот-вот будет поворот. А поскольку дорогу объяснял Джерри, все должно быть верно. Джерри Локнер, несмотря на беспечный вид, никогда не делал ошибок.

Если, конечно, не считать ошибкой то, что он дал тебе влюбиться в себя, насмешливо напомнил ей внутренний голос. Но даже в этом больше виновата она сама. Ей не хватало здравомыслия, чувства не всегда подчинялись рассудку. Но когда он робко сказал ей, что его жена возвращается домой, ее романтические грезы разлетелись в пух и прах. Счастье еще, что он, всегда такой тактичный, черт бы его побрал, хотя бы не унизил ее достоинства — постарался поверить, что она давно уже все о Дорис знает. Ром убедительно разыграла эту сцену. Еще бы — притворялась изо всех сил. Как потом узнала Ром, Дорис Локнер владеет всем: и галереями, и особняком, и двумя автомобилями «линкольн». Но Ром упорно отказывалась верить подлым слухам о том, что якобы и муж — такая же ее собственность.

Наконец она свернула с шоссе на боковую дорогу и вздохнула с облегчением. Но, Господи, от головной боли все плывет перед глазами. Дорога то взмывает вверх с такой стремительностью, что дух захватывает, то ныряет в долину, и так до бесконечности. Ей-Богу, это ее доконает; она приедет на ферму Синклеров и свалится без сил. Хороша же она будет! Ей точно не следовало столько пить. Правда, она так мало себе позволяет — что бы там ни думали.

О, ей ли не знать, что по меньшей мере половина вчерашних гостей считает художников беспутным сбродом (это в лучшем случае). Ром всегда чувствовала, что в определенных кругах — включая и знакомых Дорис — женщину с ее внешностью, экзотической профессией и связанным с ней творчески-переменчивым нравом всерьез не воспринимают.