Это было нелегко. Порой ночью после спектакля она понимала, что даже во сне видела его – то на сцене, то в собственной постели. Иногда Конни просыпалась в слезах – ей снились объяснения, которые каждый раз заканчивались окончательным разрывом с Тьери. Но постепенно, как казалось Констанс, наступало выздоровление: она все чаще смотрела на этого человека только как на великолепного актера… А по утрам вновь возвращалась к незаконченным полотнам.

Если бы не Даниэль, она и сегодня не оторвалась бы от работы. А вот теперь он сидел напротив – спокойный, улыбающийся – и задавал вопросы, а Констанс все боялась, что беседа вот-вот коснется ее теперешних занятий. Она никогда не умела хорошо обманывать, а Дан мог с одного взгляда определить, что его младшая подруга говорит неправду. Констанс забыла поинтересоваться у Бри, насколько Дару осведомлен об их семейных делах, а ведь Брижит была частой посетительницей вечеринок в клубе Фонтеро и, судя по ее рассказам, раньше нередко меняла зеленую «хозяйскую» маску на черную или красную, позволявшую ей свободно перемещаться в толпе, знакомиться и весело проводить время в уютных «кабинетах»…

– А над чем ты сейчас работаешь? – вежливо осведомился Дан, когда им принесли заказанные десерты.

– Да так, над разным, – уклончиво произнесла Констанс, почувствовав, как к лицу приливает краска.

Ну вот, началось! Сейчас Даниэль начнет выспрашивать, а там недалеко и до такой информации, за которую любящая кузина, должно быть, выразит ей немало благодарностей! Но, к счастью, разговор потек совсем по иному руслу. Дан неожиданно вспомнил о картине, которую Конни написала незадолго до своего отъезда в Нью-Йоркскую академию искусств. Это было сразу после знакомства с Тье-ри – в те дни, когда девушка еще питала безумную надежду, что они смогут быть вместе…

– «Лицедеи» – кажется, ты так назвала то полотно? Удивительная картина… Надеюсь, ты ее не потеряла, не продала и никому не подарила?