
– Нет, «Лицедеи» по-прежнему у меня, – вздохнула Констанс.
Она редко доставала эту вещь, но помнила каждый мазок и каждый штрих на ней – с этим полотном были связаны не только юношеские надежды, но и их крушение. Тогда Конни решила посвятить эту работу Тьери, но он так и не узнал о ней. В тягостный момент юная художница едва не раскроила драгоценный холст, но вовремя одумалась. Нет, он должен был служить вечным напоминанием о кратком миге ее счастья и о том, что никогда не следует доверять мимолетным радостям – они уходят, оставив за собой лишь горечь утраты и разочарования.
Это была даже не картина, а скорее набросок. Конни будто видела ее сейчас наяву. На фоне сине-голубого моря, переходящего в небо, ярко-рыжего закатного солнца и молочно-белого пляжного песка сплелись в объятиях две обнаженные фигуры – мужчины и женщины. Их лиц не было видно, поскольку губы их слились в поцелуе. Но у ног влюбленных лежали две маски. И с неба на них смотрели
– Конни, ты меня слышишь? – Похоже, Даниэль уже не в первый раз задавал этот вопрос, поскольку его лицо успело приобрести озабоченное выражение.
– Да, конечно, я просто немного отвлеклась. – Констанс сморгнула, и наваждение пропало так же внезапно, как и накатило на нее.
– Тогда почему не высказываешь восторгов по поводу моей идеи? – кисло поинтересовался Дан. – Или тебе что-то не нравится? В принципе, если ты хочешь оговорить какие-то особые условия, то это можно устроить. Или ты просто не готова к этому?..
Конни замялась. Она понятия не имела, что за идею только что высказал Даниэль. Что делать? Признаться, что слушала рассеянно и попросить повторить вопрос?..
