От звука этого голоса Констанс могла бы упасть снова, если бы ее не держали. Ей даже не надо было оборачиваться, чтобы понять, кто стоит за ее спиной. От его прикосновения в висках застучала кровь, а лицо, должно быть, стало пунцовым…

Секундная заминка завершилась тем, что дверь галереи распахнулась навстречу Конни, и оттуда выскочил Даниэль Дару, втащивший живописную группу со ступеней в холл, успев увести ее прямо из-под носа пронырливых репортеров.

– Наконец-то! – Брижит картинно закатила глаза, увидев запыхавшуюся кузину. – Бегом ты, что ли, бежала?

– Нет, я чуть не упала на ступеньках. – В нескольких шагах от Тьери д'Ортуа, подхватившего ее на лестнице, Констанс почувствовала себя немного более свободно, во всяком случае, шум в голове слегка утих. – Спасибо… вам.

Узнает он ее или нет? На секунду ей показалось, что он удивился такому формальному обращению, но это выражение тут же исчезло с его лица. Нет, не узнал, да и могла ли сохраниться в его памяти девчонка, с которой он провел одну-единственную ночь десять лет назад?..

– Констанс Лакомб – Тьери д'Ортуа, – церемонно представил их друг другу Даниэль.

– Приятно познакомиться, – вежливо улыбнулась Конни.

– Enchante

Констанс плохо запомнила, что и как происходило на выставке. Правда, судя по сияющему лицу Брижит, которая периодически оказывалась рядом, и очень довольным Дану и Юберу, открытие удалось на славу. Кажется, она что-то кому-то объясняла, позировала для телекамер и фотоаппаратов, отвечала на какие-то вопросы. Но не могла отделаться от ощущения, что на нее все время смотрит он… Каждый раз, когда она краем глаза видела Тьери, он был занят – то задумчиво разглядывал картины, то светски беседовал с каким-то пожилым мужчиной, то улыбался в телекамеру. Но все время оказывался поблизости. «Не будь глупой, не обманывай себя!» – мысленно твердила Конни.

Только к концу дня ей удалось немного успокоиться и даже убедить себя в том, что Тьери и в самом деле ничуть ею не интересуется. Эта мысль одновременно и радовала, и огорчала. Похоже, ей удалось скрыть внутреннее смятение, но горечь этой маленькой «победы» была слишком большой.