Лили лежала, свернувшись на самом краю матраца, сесть было негде, поэтому он, чтобы ее не беспокоить, сбросил с себя сапоги и забрался на постель позади нее. По ее телу пробежала судорога, когда он отвел назад тяжелые пряди волос, влажные от пота, и обтер смоченной салфеткой ее лицо и шею, а потом и руки, насколько позволяли длинные рукава ночной рубашки, стараясь, однако, не задеть поврежденного запястья. Склонившись над нею, Дэвон расстегнул перед рубашки и прижал мягкую ткань к ее груди, чувствуя, как исходящий от ее тела жар стремительно проникает сквозь влажную поверхность.

– Так лучше?

Ее губы шевельнулись. Как ему показалось, ответ был утвердительным. Он сполоснул и отжал салфетку в тазике, который поставил прямо на постель'.

– Можешь повернуться на спину? Я помогу. С его помощью, используя здоровую руку как рычаг, Лили начала поворачиваться, но на полпути подогнула колени к животу и крепко зажмурила глаза от мучительной боли. Дэвон побледнел от страха.

– Ладно, ладно, – с испугом забормотал он, обнимая ее.

С большим трудом ей удалось постепенно расслабить сведенные судорогой мускулы и завершить маневр. Наконец Лили замерла на спине, побледнев и обливаясь потом.

Усилием воли Дэвон заставил себя унять дрожь в руках и, откинув тяжелые, жаркие одеяла, принялся обтирать ей ноги. Ему стало немного легче, когда она сделала слабую попытку здоровой рукой расправить книзу сбившуюся на бедрах ночную рубашку. Если уж в такой страшный час она еще способна думать о приличиях, значит, ее раны не смертельны. Присев по-турецки в изножии кровати, он долго трудился над ее ногами, обмывая и растирая их. Ему показалось, что остановившийся от боли взгляд ее серо-зеленых глаз – единственный признак жизни на бескровном лице – немного смягчился. Порой она начинала следить за ним, слегка приподняв голову с подушки, потом опять закрывала глаза и как будто впадала в забытье. Через некоторое время ее снова начала бить лихорадка. Дэвон отставил таз, натянул ей рубашку до щиколоток и укрыл одеялом, а затем поднес к ее губам чашку холодного чая. Лили попыталась отвернуться; он стал настаивать, но, когда увидел, каких усилий стоит ей каждый глоток, поставил чашку на стол и вцепился руками себе в волосы.