Далецкий схватил руки Лили и крепко, почти до боли, сжал их.

— Ой! — вскрикнула девушка, но не сделала ни малейшего движения, чтобы освободить руки.

— Я давно, еще не зная, кто вы, испытал обаяние и власть вашей красоты, ваших чудных глаз, ваших чарующих ямочек на щеках! — говорил Далецкий. — Я хорошо помню, как увидел вас в первый раз в ложе театра. Вы сидели вдвоем с Рогожиным и чему-то улыбались, рассеянно слушая, что происходит на сцене. Какую зависть почувствовал я тогда к Рогожину, и какое влечение к вам вспыхнуло в моем сердце.

Лили неестественно рассмеялась.

Вдали блеснул ослепительный свет электрического фонаря у загородного ресторана. Кучер сдержал лошадь, и она, фыркая после продолжительного бега, пошла шагом.

— Хотите заехать на полчаса выпить бокал шампанского? — неуверенно предложил Далецкий.

— Да, да! — воскликнула Лили. — Я сегодня готова пить и плясать, и даже петь.

— Вы поете?

— Пою. Рогожин и мама говорят, что с моим голосом смело можно идти на сцену, а в гимназии все пророчили мне, что я непременно сделаюсь известной певицей.

— Почему же вы не поступаете в консерваторию?

— Это не входит в планы моей матери.

— Какие же планы имеет по отношению к вам Анна Ивановна?

— Зачем вы спрашиваете? Вы, наверное, уже хорошо осведомлены об этом от Жоржа! Мама хочет, чтобы я поступила прежде на содержание к какому-нибудь богачу, например к Рогожину, и затем с помощью его пробила себе дорогу на сцену.

— И вы согласны на это?

— А что же мне делать? Не идти же замуж за какого-нибудь чиновника или за обнищавшего и страдающего подагрой барона Рауба? Рогожин же никогда не женится на мне. Он для этого слишком богат и слишком много о себе думает. Но оставим это!.. Все это прозаично и скучно, а мое бедное сердце так жаждет поэзии и… и хоть немного, хоть ненадолго любви. — Лили грустно вздохнула, но затем тотчас же рассмеялась.