Через мгновение я осталась в ванной комнате одна, судорожно сжимая влажными пальцами полотенце и таращась на захлопнувшуюся дверь.

Страшное открытие поджидало меня, когда я вышла из ванной. Мои джинсы и джемпер вместе мокасинами исчезли! Вместо них на атласном покрывале постели лежало нечто крошечное кружевное.

Трусики…

Я проглотила плотный комок, вставший поперек глотки. Мои дела становились все хуже. От безысходности мне предстоит надеть одно из тех невероятных платьев, что висели в антикварном шкафу. Иначе Стефан Гарланд через пятнадцать минут обнаружит меня в чем мать родила. Чему, разумеется, будет несказанно рад. Стефан Гарланд…

Чего он добивается? Что я лягу к нему в постель? Пусть не обольщается. И не обольщает. Хоть он и ангел с внешностью эльфа, хоть у него и татуировка на плече, я смогу проявить должное здравомыслие… Наверное.

И ему вовсе необязательно для этого похищать вздорную и дерзкую, престарелую 30-летнюю мисс, то есть меня, ибо он может одним движением ресниц уложить любую кинозвезду к себе в постель. Мирмекс-то ему на что сдалась? С тяжелым сердцем я снова раскрыла злополучный шкаф. Как много же вас здесь, платьев, не для мисс Шеритон, скандального фоторепортера! Я выдернула первое попавшееся текстильное чудо. Из струящегося шелкового джерси кремового цвета. Приложила к себе и посмотрелась в зеркало.

Мне всегда мешала моя красота. Досадное обстоятельство, которое служило серьезной помехой в работе. Мне трудно пришлось зарабатывать себе имя в мире фотографов, ибо на меня смотрели лишь как на симпатичную амбициозную куклу, которая слишком много возомнила о себе. Я приложила тьму усилий, чтобы стать известным фотографом Мирмекс, от имени которого содрогались все «звезды» и не поминали его всуе. Если бы я уродилась невзрачной и невидной, то в жизни продвигалась бы в тысячу раз быстрее и удачнее.

От своей жизни я хотела одного — лететь впереди всех.