— А… ой… у-у…

Полукруглая спальня была погружена во мрак. Тяжелые бархатные портьеры гасили любой свет из внешнего мира. Простая комната, где каждый из немногочисленных предметов — роскошен и уникален. Старинные кресла; зеркало в драгоценной раме высотой от пола до потолка; обтянутые китайским антикварным шелком стены; резные шкафчики и картина напротив двери — кажется, Эдуард Мане. Кажется, подлинный…

Посередине спальни стоял инкрустированный перламутром круглый столик, сейчас изысканно сервированный для ужина. В тоненькой узкой вазе виднелся единственный лилово-розовый цветок, поразительно-прекрасный.

Орхидея…

Две полупрозрачные свечи в двух серебряных подсвечниках, расположенных по обе стороны стола, освещали всю комнату. Тени, вспугнутые бледно-золотистым светом, таинственно колебались по углам.

Ангел-city усадил меня за стол со всей церемонностью английских аристократических традиций. Я ждала, когда ко мне вернется дар речи. Он вернулся после первого бокала восхитительного сладко-рубинового вина, отогревшего мой онемевший язык.

— Как называется эта орхидея? — Внутри разливалось тепло, пробуждавшее инстинкты — все до одного, кроме инстинкта самосохранения.

— «Каттлея Персиваля», — улыбнулся Гарланд через стол — то ли мне, то ли орхидее.

В призрачном свете свечей он сам казался нереальным. Светлые волосы, падающие на лоб; глаза без зрачков и дна; тени на лице и траурный шелк одежд. Я могла бы смотреть на него вечность…

— Где наш третий участник ужина? — Я с усилием отвела взгляд, и глаза забегали по комнате в поисках фотоаппарата.

— Там, — Ангел-city указал на этажерку в углу.

— Я вас сейчас сфотографирую, — предупредила я, поднимаясь — шифон легким облаком взвился вокруг моих ног.

— Пожалуйста, — откинулся на спинку стула Стефан, наблюдая за провокационной картиной.