Ксения вздрогнула: с ней не должно произойти подобное тому, что рисует рассерженное воображение. Она родилась не для этого. И вдруг ей стало не по себе. Ксения поднялась, села и, сведя брови к переносице, задумалась. Как она может размышлять на такие серьезные темы, когда за всю жизнь ни разу не совершила поступка, продиктованного сердцем? Есть ли оно у нее вообще? Она столько раз прислушивалась к доводам рассудка, что превратилась в трезво мыслящую очеловеченную машину. И в чем же тогда смысл ее пребывания на земле, если даже такой важный вопрос, как выбор спутника жизни, она не может решить самостоятельно? О чем говорить… Где та великая цель, без которой жизненный процесс превращается в старание соответствовать биологическому ритму? Какая в таком случае разница, кто будет рядом? На двадцать первом году жизни Ксения решила ответить на очень важный вопрос: «А для чего я появилась на свет?»

Вера Васильевна обожала свою единственную дочь, но за эту безграничную любовь она платила по самой высокой цене. Тревога за Ксению не покидала ее с первых дней появления девочки на свет. Это было разрушающее чувство, которое зачастую затмевало счастье от того, что ребенок родился. Слабая нервная система Веры Васильевны едва выдерживала шквал совершенно новых для нее забот, а их водоворот каждый день требовал полной отдачи. Все месяцы беременности Вера убеждала себя, что сможет, что должна родить ребенка. Она отбрасывала все плохое, что пугало и упорно лезло в голову, зная, что без ребенка она точно сойдет с ума. Но трудности, связанные с его появлением, практически сломали ее. Оказалось, что Вера была не готова к этому.

После возвращения из роддома она плохо себя чувствовала, как будто за девять месяцев ожидания и неделю в больничных стенах израсходовала все свои силы. В свои двадцать шесть она ощущала себя немощной старухой и в самые критические моменты гнала от себя сожаление о том, что вообще решилась завести ребенка.