Единственное условие Андрея Широкова — его мнение никогда не должно оспариваться, никогда. Рождение Ксении стало первым грубейшим нарушением жизненного принципа, но жена сумела убедить Андрея, что появление ребенка не вписывается вообще ни в какие правила. Вера с умилением говорила, что это ангел, подаренный им небом за годы, которые они прожили в мире и согласии, чистый и светлый ангелочек.

— Андрюша, она ведь так похожа на тебя. Посмотри, неужели ты ничего не чувствуешь к этому чуду? — держа на руках крошечный сверток, Вера преданно смотрела в глаза мужу.

— Что я должен чувствовать, черт побери? — все-таки пристальнее вглядываясь в розовое сморщенное личико, произнес Широков. Он никак не мог увидеть на нем хоть что-то, отдаленно напоминающее его собственное. Даже глаза у нее такие же прозрачные, почти бесцветные, как у Веры. В чем ей видится сходство с ним? Просто говорит, как все бабы, чтобы пробудить в нем интерес к этому мало что соображающему вечно недовольному существу. — Ребенок как ребенок.

— Дочка, Андрюша, доченька наша. Она до старости помощницей нам будет, — Вера пыталась найти важные доводы в пользу малышки, но выражение лица мужа оставалось непроницаемым.

— Пока она поможет, ее саму нужно на ноги поставить, — пробурчал он.

— Мы ведь и сами когда-то такими были, — задумчиво произнесла Вера. Ей вдруг стало нестерпимо грустно: некому разделить ее радость, совсем некому. Значит, нет у ее доченьки никого роднее, кроме нее, а ведь сама она впервые узнала предательство именно от своей матери.

Вера вздрогнула и крепче прижала девочку к груди. Никогда она не откажется от своей малышки. Она сделает все, чтобы со словом «мама» у Ксении были связаны только светлые воспоминания.

— Что ты застыла? — голос мужа вывел ее из задумчивости.

— Ничего. Хочу, чтобы ты знал — я люблю ее больше жизни. Я готова ради нее на все. Твое место в моей душе не займет никто, но и ее не сделает менее важным. Понимаешь?