– К чему ты это говоришь? – доктор нагнулся к мальчику.
– Я должен сказать это, доктор, должен! – почти прокричал мальчик. – А что если представить – вы только представьте, – что если, как в стародавние времена, микробы соберутся вместе, и решат объединиться в один комок, и будут размножаться и расти, и…
Белые руки мальчика ползли по его груди к горлу.
– И захватят человека! – крикнул Чарльз.
– Захватят человека?
– Да! Что если они решат стать человеком? Стать мной, моими руками, ногами? Что если болезнь может убить человека и все-таки жить в нем?
Чарльз успел вскрикнуть.
Руки были на горле.
Громко закричав, доктор рванулся к нему.
В девять часов вечера отец с матерью проводили доктора до автомобиля. Отец подал ему медицинский чемоданчик. Дул прохладный ночной ветер, и разговор продлился несколько минут:
"Следите за тем, чтобы он не развязался, – сказал доктор. – Иначе он может покалечить себя".
– Доктор, он выздоровеет? – мать на мгновение прижалась к его руке.
Врач похлопал ее по плечу.
– Я ваш домашний доктор уже тридцать лет! У него легкая лихорадка. С галлюцинациями.
– Но эти синяки на горле. Он чуть не задушил себя!
– Следите, чтобы он не развязался, и утром он будет в полном порядке.
Автомашина тронулась и поехала по темной сентябрьской дороге.
В комнатке было темно. В три утра Чарльз все еще не спал. Постель в изголовье и под спиной взмокла от пота. Им полностью овладел жар. У него уже не было рук и ног, стало изменяться туловище. Он больше не метался на кровати, а только с безумной сосредоточенностью смотрел вверх, на огромное голое пространство потолка. Какое-то время он бился на постели и кричал, но постепенно устал и охрип, и мать уже который раз за ночь поднималась в его спальню с полотенцем и увлажняла ему лоб. Он лежал молча со связанными руками.