Я сижу на корточках.

Никакого скрежета не слышно, так что вверх по обрыву никто не взбирается.

Мужчина с копьем в спине не шевелится.

Мое сердце, как решето — все в дырах.

Он отдал за меня жизнь. Бэрронс отдал за меня жизнь. Мой корыстный, высокомерный, неизменный придурок был той самой твердой опорой под моими ногами, и он решил умереть, чтобы я могла жить.

За каким чертом он это сделал?

Как мне с этим жить дальше?

Меня посещает ужасная мысль, ужасная настолько, что на несколько мгновений она затмевает мою скорбь: я бы никогда его не убила, если бы не Риодан. Неужели он подставил меня? Пришел сюда, чтобы убить почти непобедимого, с трудом поддающегося уничтожению Бэрронса? Может, Бэрронса можно было убить только в его зверином обличии, и Риодан знал, что он будет защищать меня, даже находясь в таком уязвимом состоянии. Была ли это тщательно продуманная уловка, не имеющая лично ко мне никакого отношения? Риодан был заодно с ГМ, и они хотели убрать Бэрронса, чтобы потом добраться до меня, а похищение моих родителей было просто уловкой? Осмотрись-ка здесь, пока мы будем убивать мужчину, представляющего для нас угрозу. Или, быть может, Бэрронс был проклят и мог быть убит только тем, кому он доверится, а он доверился мне. Под всей этой холодной надменностью, насмешливостью, постоянным давлением, он вручил мне наиболее сокровенную часть себя — доверие, которого я не заслуживала. И разве я не доказала это, вогнав копье ему в спину?

Ох, Боже, но именно это я и сделала. Хватило одного слова Риодана, и я отвернулась от Бэрронса.

Обвинение в предательстве, сквозившее во взгляде Зверя, не было иллюзией. Из-под этих доисторических бровей, оскалив клыки, с упреком и ненавистью, светившихся в диких желтых глазах, на меня смотрел Иерихон Бэрронс. Я нарушила наше негласное соглашение. Он был моим демоном-хранителем, а я его убила.

Презирал ли он меня за то, что я не разглядела скрывавшегося под шкурой зверя мужчину?