Увидьте меня. Как много раз он говорил мне это? Увидьте меня, когда смотрите на меня!

Но когда это было нужнее всего, я оказалась слепа. Он шел за мной по пятам, относился ко мне со смесью агрессии и замашками собственника, как это было свойственно Бэрронсу, но я его не узнала.

Я подвела его.

Он пришел в диком, нечеловеческом обличье, чтобы спасти мне жизнь. Он вызвал самого себя как ЕТУ, не обращая внимания на то, чего это будет ему стоить, зная, что он превратится в безумное, неистовое животное, способное лишь разрывать в клочья все находящееся поблизости, и все это ради…

Меня.

Боже, этот взгляд!

Я закрываю лицо ладонями, но видение не исчезает: зверь и Бэрронс, его смуглая кожа и экзотическое лицо, сланцевая шкура и первобытные черты. В этих древних глазах, видевших так много и желающих только быть увиденными в ответ, горит презрение: «Почему ты не смогла довериться мне хотя бы раз? Хотя бы раз поверить в лучшее? Почему ты предпочла мне Риодана? Ведь это я помог тебе выжить. У меня был план. Я хоть когда-нибудь подводил тебя?»

— Я не знала, что это был ты! — я сжимаю руку в кулак с такой силой, что ногти врезаются в ладонь. На коже появляются небольшие кровоточащие ранки, но через мгновение они уже затягиваются.

Бэрронс в обличии зверя по-прежнему находится у меня перед глазами, и он еще не закончил пытку. «Ты должна была меня узнать. Я подобрал твой свитер. Я убивал для тебя свежую нежную дичь. Я помечал территорию вокруг тебя. В этом обличье, как ни в каком другом, я показал тебе, что ты моя, а я всегда забочусь о том, что принадлежит мне».

Глаза застилают слезы. Я сгибаюсь пополам. Мне настолько больно, что я не могу ни вздохнуть, ни шевельнуться. Я съеживаюсь, обхватываю себя руками и снова начинаю раскачиваться.

Где-то за пределами боли, если у неё вообще есть пределы, я кое-что осознаю.