— Ты видела его теперешние работы?

— Э-э… нет. — Все эти вопросы Кристина неоднократно задавала себе сама, а сейчас спорила с Беатрис из желания убедить себя же в том, что все их подозрения беспочвенны. На душе, однако, не становилось легче. — Но Оливер приглашал меня взглянуть на его последние картины, я ведь говорила тебе.

— Приглашал? — Беатрис скептически скривила губы. — В тот день, когда ты наконец собралась съездить к родителям?

— Не только… — весьма неуверенным тоном пробормотала Кристина, вспомнив, что во второй раз Оливер позвал ее к себе, когда она раздумывала, согласиться ли поработать в кафе в две смены. — Послушай, я ведь призналась, что и сама терзаюсь сомнениями. Сегодня вообще не знаю, что и думать. Но доказательств тому, что он разлюбил меня и только пользуется мною, нет. Все это одни разглагольствования. Может, ему просто тяжело сознавать, что дела идут неважно, что его труды не востребованы, может, он только от этого такой странный?

Беатрис, продолжая стоять на том же месте, смотрела на подругу напряженно, даже с жалостью. Кристину этот взгляд убивал.

— Может, — наконец ответила Беатрис. — А может, и нет. Послушай-ка, а что, если ты намеренно забудешь о его запретах и неожиданно явишься в студию? — предложила она, немного помолчав.

Голову Кристины пронзила отвратительная мысль, и, дабы скорее прогнать этот бред прочь, она громко, почти истерично рассмеялась. Беатрис тут же снова к ней подсела и приложила руку к ее лбу.

— По-моему, у тебя опять жар, — с тревогой в голосе проговорила она. — Пойдем, я уложу тебя в кровать.

Кристина, все еще смеясь, покачала головой.

— Не надо. Ты что, хочешь сказать, Оливер развлекается у себя в студии с какой-нибудь красоткой-натурщицей? Предлагаешь мне явиться туда и застать их за интересным занятием? Впрочем, нет, портретов он не пишет. И забавляться может с кем угодно, только не с моделью. — Она усмехнулась, давая подруге понять, что не хочет и думать о подобных нелепостях.