Сонни с трудом оторвала взгляд от его ловких рук и с улыбкой ответила на приветствие, хотя сердце ее встрепенулось. Почему же он производил на нее такое впечатление? Она не могла ответить на этот вопрос, поэтому еще больше смутилась.

– Есть хотите? – спросил он, взъерошив волосы.

Она молча кивнула и снова улыбнулась.

– Садитесь. – Джозеф указал на соседний стул.

Сонни села и тотчас же вспомнила о том, что еще не причесалась и не почистила зубы. Джозеф же повернулся к плите, вынул из кастрюльки яйца и положил их на тарелку. Затем добавил еще несколько кусочков ветчины и поставил тарелку на стол.

– Мы так завтракаем только по воскресеньям. – Он сдернул с кастрюльки, стоявшей на столе, полосатое полотенце. Внутри оказался поджаристый золотистый хлеб.

– Не надо было меня ждать. – Сонни почувствовала себя неловко. Действительно, если она будет здесь жить, то зачем же обращаться с ней как с гостьей?

– Так будет не всегда, – ухмыльнулся доктор. – Я просто решил, что в первое утро надо за вами поухаживать.

У него была чудесная улыбка, и Сонни, улыбнувшись ему в ответ, взяла кусочек хлеба.

– Вас вчера очень напугала буря. Вы хорошо спали?

– Как убитая.

– Вот и хорошо. Кофе со сливками?

– Нет-нет, просто черный. – Сонни откусила кусочек хлеба и удивилась его приятному вкусу – хлеб, казалось, таял во рту.

Джозеф поставил перед ней дымящуюся кружку и уселся за стол. Заложив за уши свои длинные волосы, доктор снова взялся за ножичек. Пока Сонни ела, он нанес последние штрихи на фигурку животного, которую вырезал. Затем он поставил фигурку перед ее тарелкой, и она увидела, что это такой же медведь, как те, что висели на зеркале в его грузовичке.

Сонни взяла в руки фигурку, чтобы получше рассмотреть ее.

– Это называется фетиш, – пояснил Джозеф. – Первыми их стали делать индейцы зуни. Теперь вырезают и в других племенах. Даже продают.