— А что, если в подъезде живет милиционер, людям нельзя пошуметь и потанцевать? — хладнокровно осведомился терпеливый Измайлов во время ее шестого захода.

— Они все тянутся друг к дружке, в шайку собираются. А вы нос воротите. А потом говорите: «Организованная преступность…» Да они у вас под боком вот сейчас организуются.

Этого заявления не выдержали даже мощные канаты полковничьих нервов.

— Анна Ивановна, — проворковал он баском и сузил свои хитрющие черные глаза, — у меня своеобразная служебная специализация…

— Знаем, знаем, что вы убийц ищете…

— Информированные, — улыбнулся Измайлов. И любой, кроме Анны Ивановны, не преминул бы в эту секунду задуматься, может ли дьявол улыбаться или ему по чину положено только хмуриться. — Анна Ивановна, боюсь, вы молодых соседей слишком настойчиво провоцируете. Когда один из них или все разом дозреют до попытки избавиться от вашей опеки, я займусь этими ребятами. Но не раньше. Не раньше, дорогая.

Анна Ивановна сначала сообразила только, что сегодня нас в кутузку не повезут. К утру даже до нее дошел смысл сказанного Измайловым. И на первой же прогулке она сообщила в своем «загонном клубе», как называла Нора сборища пенсионеров, сходящих с ума от нищеты и скуки, что Измайлов — коррумпированная дрянь, прожирающая в ресторанах взятки от Славы, Виктора и Верки.

— Это сколько же бедных людей на расстрел надо было обречь, чтобы до полковника дослужиться, — вопила Анна Ивановна. — Ох, мент, поганый мент. И смеет мне угрожать!

Таким образом нас, подъездных изгоев, стало шестеро. Но мы об этом еще не знали. И о том, что скоро столкнемся с опасностью покруче Анны Ивановны и что не все выживем, — тоже.

Глава 3

Я встаю в пять, приходится. Дело в том, что сын не просыпается раньше половины десятого. И за эти утренние часы я успеваю до обалдения побатрачить на поле, принадлежащем придирчивым и редко знающим, что им надо, заказчикам рекламы.