Грейси показалось, что ему удалось изобразить столь ценимое ею самообладание как какую-то напасть. Почему Дженни никогда не подсказала ей более определенно, что собой представляет этот человек? В редких письмах она всегда выражала свои мысли туманно, а такие слова, как «симпатичный, но не в моем вкусе», ничего не говорили об этом холеном человеке с лоснящимися волосами, сидевшем напротив нее.

– Вы отклоняетесь от темы, мистер Дрейк. – сказала она резко.

– Это верно, – согласился он, встал, подошел к широкому окну и посмотрел вниз.

Грейси тотчас же почувствовала себя обиженной, и у нее закралось подозрение, не делает ли он это специально. Она где-то однажды прочитала, что для запугивания противника успешно применяется прием, заключающийся в том, что вы стоите над ним, создавая у него ощущение неполноценности и уязвимости.

– По правде говоря, – продолжал он без запинки, – я никогда не собирался возбуждать дело в суде против вашей сестры. Когда я посещал ее в больнице, то сказал ей, что она должна благодарить бога, потому что я не собираюсь доводить дело до логического завершения. Глупышка, должно быть, не правильно истолковала этот разговор. Ее чувство вины, видимо, исказило суть сказанного мною. Хорошо еще, что происшествие произошло в пределах моего земельного владения, а то неизвестно, какую позицию заняла бы наша примерная полиция по отношению ко всему происшедшему.

Он не стал продолжать, оставив множество вопросов о возможных последствиях повисшими в воздухе.

– Благодарю вас, – сказала она, как полагается в таких случаях. Если благодарность была тем, что ему нужно, то она могла оказать ему эту любезность. Теперь встать и уйти. Немедленно. Ее лицо все еще оставалось разгоряченным, а пульс учащенно бился от сознания его близости, и это ее смущало. Не в последнюю очередь из-за того, что она слишком хорошо сознавала ограниченные возможности своих внешних данных в глазах такого человека, как он.