— Я думала, что вы рыбаки из Бретани, — пролепетала она. — Последнее время они доставляют нам неприятности. Заходят в наши воды за нейтральную полосу и вылавливали всю рыбу.

— Значит, именно этим объясняются те ругательства, что посыпались на нас через мегафон, сделанный из консервной банки? — Молодой человек откинулся назад на спинку кресла и лениво прикрыл глаза. Он явно потерял интерес к этому происшествию — все было слишком просто.

«Разговоры о рыбе мало его интересуют», — подумала Эйлин и почему-то снова почувствовала раздражение.

— Простите, если я напугала вас, — проговорила она без единой нотки сожаления в голосе. — Я вовсе не собиралась врезаться в ваш пароход, просто волна подняла лодку и развернула ее в вашу сторону. Но вы поняли мой намек.

— Кто понял намек? Джон Дерен или рыбак из Бретани? — спросил гость, даже не потрудившись открыть глаза.

— Оба, — горячо откликнулась Эйлин.

Он громко рассмеялся, но этот смех ей не был приятен.

— А что думает по этому поводу ваш дедушка? — поинтересовался молодой человек. — Возможно, он настроен не так враждебно?

— Он никак не настроен, мистер Дерен. Он очень старый, и ему не до вашего кино. Тишина и спокойствие на Инишбауне значат для него очень многое. Ему вряд ли доставят удовольствие толпы операторов с камерами и артистов, которые неделя за неделей будут нарушать привычный ход жизни жителей острова.

— Я уверяю вас, его никто не потревожит. — Джон Дерен вдруг выпрямился в кресле с решительным видом. — Он дома? Мне необходимо поговорить с ним.

— Нет, он ушел на прогулку по Карриг-Хилл, полюбоваться закатом. Он каждый вечер делает это. Причем предпочитает гулять в одиночестве. Ему эти минуты доставляют особое удовольствие. Потому что он поэт, мистик и отшельник. — Она выразительно развела руки в стороны. — Именно поэтому мы возражаем против съемок на острове. И прошу меня простить, если я разговариваю с вами не слишком вежливо. Вы ведь представитель того мира, который мы не хотим принимать, который мы отвергаем.