- Где дети?

- Они уложены. С ними Донасьена, и ты хорошо сделать, если к ним присоединишься. У тебя лицо человека, увидевшего Дьявола.

- Так я его и видела. У него было сто ревущих голов в касках, тысяча рук, опускавших топоры с одинаковым равнодушием на все, будь то живые тела или деревянные двери, и кидавших факелы в дома, из которых они вытаскивали жителей, швыряя их в грязь, чтобы потом зарезать как баранов.

Черные глаза Сары, придававшие ей несколько демонический вид, внимательно оглядели Катрин.. - Что ты будешь делать?

Катрин пожала плечами.

- Сопротивляться, конечно! Аббат уже собирается нам помочь. - И с наивной гордостью, более сильной, чем страх добавила:

- И пример должна подать я, потому что я - госпожа де Монсальви! Занимайся беженцами, я же отправлюсь к воротам Орийяка, посмотреть, как там идут дела. Наступает ночь, и наемники с вечера не станут осаждать замок. Они не найдут дороги. Но они должны были уже обосноваться на плато.

Развернув лошадь, Катрин пустилась обратно. Продвигаться приходилось медленно, так как ее окружал поток бегущих крестьян. У всех на лицах был написан ужас. Каждый, или почти каждый, уже пережил четыре года назад нашествие наемников Валетты, наместника кастильца Родриго де Вилла-Андрадо. Одни подверглись пытке, другие видели, как скончались под пыткой их близкие.

В ушах тех, кто остался в живых, еще стояли крики страдания и предсмертной агонии.

На ходу они молились, останавливаясь только для того, чтобы приветствовать Катрин и попросить ее покровительства. К каждому она обращала слова надежды и приветствия. Видя ее спокойной и уверенной, люди успокаивались, страх их становился менее гнетущим.

Город, который обычно с наступлением ночи и после сигнала к тушению огней становился похожим на свернувшегося клубком огромного черного кота, теперь наполнился шумом и огнями, казалось, что готовится большой праздник, если бы взгляды людей не были так тревожны. Даже в скрежете вывесок, раскачиваемых вечерним ветром, было что-то угрожающее.