На крепостной стене, над забаррикадированными по всем правилам воротами Орийяка, собралась толпа. Наседающие друг на друга мужчины, женщины, дети, старики яростно вопили и обрушивали поток оскорблений в адрес невидимого врага. Стоял невообразимый гвалт.

В середине толпы Катрин заметила Жосса, который пытался заставить их замолчать. Быстро привязав лошадь к кольцу у дверей шорника и подхватив платье, она бросилась по крутой известняковой лестнице, которая вела к обходной лестнице. Кто-то увидел, как она поднимается, и крикнул:

- Вот госпожа Катрин! Расступитесь! Дайте место нашей заступнице!

Эти слова, свидетельствующие о наивном доверии и нежной преданности, вызвали у нее улыбку и одновременно сжали сердце. Разве не была она одна для этих славных людей последним земным прибежищем, той, на которую возлагали они все свои надежды? Для них владелица замка была как бы воплощением той другой госпожи-заступницы, Долее возвышенной и могущественной, той Небесной Дамы, которая была для них надеждой и опорой. И если сердце Катрин сжалось, то потому, что она вдруг ощутила свою слабость, именно в тот момент, когда ей предстояло стать достойной этого доверия.

Схваченная десятками рук, которые помогли ей преодолеть последние ступени, она вдруг оказалась, сама не зная как, у зубца стены рядом с аббатом Бернаром; выражение его лица показалось ей странно застывшим.

- Я собирался за вами послать, госпожа Катрин, - прошептал он быстро. Я попытался начать переговоры, но эти люди хотят говорить только с вами.

- Тогда я буду говорить. Хотя у меня совершенно нет надежды быть услышанной.

Опершись руками на стену у зубца, она подалась вперед... По всему спуску, бежавшему от Пью-де-л'Арбр и упиравшемуся в стены Монсальви, копошились люди. Значительное, но разрозненное войско сеньоров д'Апшье уже разбивало лагерь.