— Спасибо, папуля! Я ценю твои заботы! — голос Ирены выражал эмоций не больше, чем звук сбрасываемого с крыши дефицитного на экваторе Африки льда или лежащий в тазике у ног хирурга удаленный им аппендикс.

Стеф Берц, не подавая вида, что уязвлен холодным безразличием дочери, молча надел перстень на изящный палец ее руки.

В коридоре клиники две недурной внешности медсестры, между тем, темпераментно судачили о посетителе и больной. Миниатюрная шатенка в очках-колесах, кстати, очень ей шедших, никак не могла утолить не в меру разгоревшееся любопытство.

— Он — импозантный мужчина! Просто мармелад в шоколаде! Сладкий-сладкий! От проституток, этих бесстыжих вешалок, наверняка на улице отбоя нет. Ты как считаешь?

— Никак! — отрезала напарница, старше не только по возрасту, но и стажу работы в элитном учреждении. — Что мне за дело до личной жизни посетителей?

— И давно записалась в святоши?

— Нет! Однако с ним в постель не лягу даже за раковину каури, доверху наполненную отборным жемчугом.

— Не твой тип?

— Вовсе нет! Просто этими упражнениями я с ним уже занималась. И не скажу, что вознеслась на небеса от испытанного блаженства.

— Может, ты просто слишком требовательна?

— Два раза за ночь — разве это результат? Смех, да и только! А как хорохорился, одним видом давая понять, что непременно заставит меня искать пятый угол.

— И все равно, на мой взгляд, он — сим-по-пон-чик!

— Симпопончик — тренируй свой кончик!

— Да ты прямо поэт! — благоговейно произнесла младшая из товарок.

— Одно время, причем довольно долго, сожительствовала с ударником рифмованного труда. От него нахваталась.

— А что его дочь? Серьезно болеет?

— Не то слово! Ты у нас без году неделя, поэтому не знаешь, что Ирена больна неизлечимо.