И коктейль тут был ни при чем. Она выпила совсем немного. Происходящее с нею объяснялось фактом присутствия Коннора. В мерцающем лунном свете его суровая мужественная красота производила особое впечатление.

— Эмма…

Девушка пару секунд помолчала, затем промолвила:

— Если ты пришел сюда в очередной раз заявить, какой я хороший товарищ и как тебе дорога наша дружба, — Эмма с трудом перевела дыхание, — пожалуйста, не утруждай себя. Я уже давно все поняла. Ступай. Будь счастлив. Свободного тебе полета.

Коннор обвел взглядом дворик. Эмма могла поклясться, что сейчас он не замечал ни клумб в обрамлении травы, ни благоухающих кустов жасмина, ни старых раскидистых деревьев… Коннор застыл не то в раздумье, не то в ожидании чего-то. Возможно, он, как и Эмма, находился в тупике, тщетно силясь осознать происходящее с ними.

Спасаться бегством? Нечто, пугающее их обоих, неумолимо надвигалось. Но отступать было уже слишком поздно.

Коннор посмотрел ей в глаза, и в его взоре Эмма прочла твердую решимость. Гордо подняв голову, она также устремилась навстречу судьбе.

— Я пришел сюда не ради разговоров о дружбе, Эм, — тихо произнес Коннор. — Я здесь потому… потому что окончательно схожу с ума.

— И каковы же причины? — У Эммы перехватило дыхание. Она вся напряглась в ожидании ответа.

— Ты мне нужна. Нужна как женщина. И если я не поцелую тебя немедленно — мне конец.

Все тело Эммы мгновенно вспыхнуло, объятое огнем желания. Языки пламени лизали девушку изнутри, колени подгибались от внезапно нахлынувшей слабости. Шквал эмоций смел напрочь остатки здравого смысла.

Однако голос Эммы прозвучал на удивление твердо, когда, улыбнувшись Коннору, она промолвила:

— Смотри, не опоздай.

Коннор крепко обнял ее.

Рука девушки дрогнула, выронив пластиковый бокал. Тот упал на траву, и капли коктейля разлетелись по лужайке.

Прижав Эмму к себе, Коннор целый томительно долгий миг смотрел ей в глаза.