Не опережай события, осадила она себя. Возможно, все это минутный бред. К тому же он так и не сказал, понравилась я ему в тех эпизодах или нет.

– Ешь! – напомнил о себе Лоренс. – Копченый лосось великолепен.

Она почувствовала, как краска залила ее щеки.

– Мне двадцать два, Лоренс, – прошептала Кимберли. – Двадцать два, а не два.

– Пожалуйста, не забывайте о еде, Кимберли, – насмешливо поправился он.

Однако в его устах даже эта, казалось бы, вежливая фраза прозвучала как приказ. Кимберли абсолютно не хотелось вступать с ним в дебаты.

– Уже лучше, – невозмутимо проронила она и, взяв нож и вилку, принялась за еду.

К своему удивлению, Кимберли услышала довольный смех Лоренса. Почти такой же, как утром в бассейне. Прищурив зеленые глаза, она мельком бросила на него взгляд.

Когда смеялся, Лоренс выглядел много моложе. Казалось, даже глаза потеплели, утратив привычный стальной блеск. Он кого-то напоминал Кимберли, но кого? Она никак не могла вспомнить.

Лоренс заметил ее внимательный взгляд.

– Что?

Кимберли отрицательно покачала головой – ей сейчас совсем не хотелось обсуждать что-либо с Лоренсом.

– Ничего. Вам надо почаще улыбаться. Это делает вас хоть наполовину похожим на человека. – Еще не закончив фразы, она уже пожалела о сказанном. Похоже, его грубость заразна!

Как недовольна была бы сейчас ее мама, услышь она это! Кимберли с детства внушалось, что хорошие манеры всегда производят приятное впечатление и ничто не стоит так дешево и не ценится так дорого, как вежливость. Но вот беда: Лоренс Роско, видимо, не знаком с этой теорией. Знает ли он, что такое вежливость, – вот вопрос.