– Что-то не припомню, чтобы ты мучился угрызениями совести, старый ворчун! Цыганка оказалась девственницей, я и не мог такое предположить. Она искусно меня дразнила, болтала что-то о любовнике… К черту тебя с твоей постной физиономией и ее с тобой вместе! Считаешь, что у меня появился вкус к девственницам? Не будь я пьян и расстроен проигрышем, то ни за что бы не…

– Они требуют ее к себе, вниз. Вы слышали их крики. Бедняжка все еще в обмороке. Вдруг возьмет и помрет от кровотечения после вашего неистовства? Любопытно, как вы собираетесь поступить? Не могу не добавить…

Более молодой голос рявкнул:

– Прекрати, Дональд! У меня нет никакого желания тебя выслушивать. Возьми хлопоты на себя и сам избавься от цыганки. Можешь отвезти ее обратно в их табор под Севильей и дать ей столько денег, сколько, по-твоему, требуется для утешения. Глупая потаскушка! Если бы она сказала мне, что никогда еще не была с мужчиной, я бы отпустил ее на все четыре стороны. Но нет, она как будто стремилась потерять девственность. Убери ее отсюда. Я скажу, что она сбежала, выпрыгнув из окна. И учти, – капитан, поправляя наспех завязанный галстук, сурово посмотрел в скорбные карие глаза слуги, – через три дня я жду тебя на борту корабля в Кадисе, готового к отплытию. Смотри, не давай этим проклятым цыганам отговорить тебя и не угоди к ней в ловушку.

Яростный спор разбудил Марису, но она боялась открыть глаза, пока за ним не захлопнулась дверь. Только тогда она осторожно приоткрыла глаза, глядя сквозь длинные ресницы и стараясь не мигать от яркого солнечного света. Она лежала в огромной кровати под пологом; через раздвинутый занавес она увидела роскошно обставленную комнату, увешанную гобеленами и картинами на сюжеты, от которых она не могла не вспыхнуть. В углу комнаты помещался камин, полный тлеющих углей, несмотря на летнюю жару. За широко распахнутыми окнами она успела заметить каменную террасу и фонтан, струи которого разлетались в мириады серебряных капель.