Она пошевелилась и поняла, что лежит совершенно нагая под тонкой, судя по ощущению, шелковой простыней. При первых же движениях на нее нахлынули тяжкие воспоминания, которых она так боялась. Она резко села, тихо вскрикнув, и прикрыла простыней грудь; мужчина, стоявший посредине комнаты, обернулся и окинул ее тревожным взглядом.

Он заговорил по-английски, но со странным акцентом, из-за которого его было трудно разобрать.

– Проснулась, бедняжка? Будет, будет, не смотри на меня так, я не причиню тебе никакого вреда. Знай я заранее, как все обернется, я бы этого не допустил. Наверное, ты даже не понимаешь, что я говорю, бедное дитя?

У него был добрый голос, не лишенный жалости к ней; благодаря этому, а также разговору, который она успела услышать в полудреме, Мариса прониклась доверием к коренастому простолюдину с коротко остриженными рыжеватыми волосами с проседью и карими глазами спаниеля.

Мать Анжелина лично следила за ее обучением. Когда-то настоятельница сама принадлежала к знати и, опираясь на собственный опыт, говорила: «Прежде чем чистосердечно отказаться от мирской жизни, надо знать, от чего отрекаешься». Поэтому в число известных молодой послушнице языков входили английский, немецкий, испанский, итальянский и французский.

Она облегченно затараторила по-английски, обращаясь к человеку с добрыми глазами. Пока она говорила, все внутри у нее холодело, как у сказочного героя, чье сердце превратилось в лед. Всего несколько дней назад она бы до смерти перепугалась при виде собственной крови на прекрасных тонких простынях. Но прошедшая ночь преподала ей урок: ее постигла та самая судьба, от которой она пыталась спастись, однако она выжила и научилась ненависти.

Дональд Макгир удрученно цокал языком и качал головой. Наконец-то она нашла сочувствие! Он был полон участия, как родной отец. Он поспешно отвернулся, указав ей на дверь, за которой располагалась роскошная ванна – первая в жизни Марисы.