– По блатному ты, Стец, не прав, – заявил Стефу домушник Фимка, пряча в боковой карман пачку новеньких долларов, – у Левого на таких стрикозлов как ты аллергия, и встречаться тебе с ним не советую.

– Если и сведет нас судьба, – задумчиво произнес Стеф, – еще неизвестно, чей козырь старше будет. Радзевиллы не перед кем не снимали шляпы. Мы шляхтичи – хозяева шляха, и делаем на своей жизненной дороге, что хотим. Выше нас только Бог.

– От такого куша можно было и в общак малую толику положить. Повеселить и подогреть братву у хозяина – предложил Ефим, – Левша так бы и поступил.

Стефан расстегнул кожаную cумку и не спеша сложил в нее пачки долларов.

– Левша мне больше не указ, – высокомерно ответствовал шляхтич, – вот ты со своей доли и весели эту ботву. Без вас разберусь, кого мне веселить. А общаков я не признаю. Там, где колхоз, там голод.

– Ну, тебе из погреба виднее, – ответил на прощанье скокарь Ефим.

Левшу Стеф обошел, не выделив ничего. Даже забыл отдать долг. И не отблагодарил Феоктистова.

В какой-то мере реставратора оправдывало только то, что он покидал Высокополье в очень непростых обстоятельствах, и, может быть, ему было не до этого. Когда, как-то под вечер, Стеф вернулся из Питера и уже был готов осуществить свою мечту, то не застал Альбину ни дома, ни в больнице. Он поставил на комод коробку с французским подвенечным платьем, спрятал в шкатулку футляр с бриллиантовым кольцом, достал обрез, зарядил оба ствола волчьей дробью и постучался в окошко к главврачу. Тот, не подозревая лихого, вышел на крыльцо. Следом, кутаясь в пуховой платок, появилась и Альбина.

– Будем стреляться! – решительно заявил шляхтич и ткнул недруга обрезом в солидный живот. – Одному из нас не жить.