Венька Шуфутинский эмигрировал в Израиль, но не прижился на исторической родине и вскоре оказался в Германии. Социальных выплат не хватало, он подворовывал в недорогих вещевых магазинах, пел в хоральной синагоге и с грустью вспоминал «Экспресс» и то далекое, счастливое время, которое, к сожалению, ушло на всегда.

У Чистодела Фимки тоже не сложилось. Как-то, на очередной квартирной краже, его покусал ротвейлер и после этого случая он завязал и ушел в дом пристарелых.

Прошло немало времени и, как-то на Покрова, возвращаясь из глубинки, Левша на сутки задержался в Сергиевом Посаде. В привокзальном буфете шла пересменка и он с трудом выхлопотал курицу гриль, салат из вялой капусты и стакан холодного чая. Курица оказалась не совсем свежей, Левша отодвинул ее в сторону, допил чай и собирался уходить. Краем глаза он заметил, что за ним издали наблюдает, одетый во все черное, пожилой, усталый человек, напоминающий монаха, у которого на лице было написано: «подайте нищим, не то обыщем». Левша давно приметил, что такие типы были здесь не редкость. Как только он стал отходить от стойки, бродяга сделал шаг вперед, ни на секунду не спуская глаз с заветной курицы. Он был в полуметре от цели, когда, словно из-под земли, появился тщедушный, с перекошенными плечами очкарик в твидовом пальто. Схватив птицу двумя руками, он скрылся в дверном проеме.

– Опеть пындеокий леставратор из монастыря деру дал. Теперя за ним не поспеешь, – махнул давно не мытой рукой бродяга и добавил не совсем лестное определение.

Эй, Стефан, постой! – бросился за беглецом Левша, но того и след простыл. «Скорее всего, я обознался. Это всего лишь совпадение», – решил Левша.

Он оплатил еще одну полусъедобную курицу, поставил ее на стойку перед бродягой и вышел на перрон, подумав: «Неисследимы пути Господни и неизъяснимы Судьбы Его. Кто познал ум Господень? Или кто был советником Ему. Или кто дал Ему наперед, что бы Он должен был воздать?»