— А что мне оставалось делать? — оправдывалась Кармела.

— Тебе не следовало забывать, что я с радостью приняла бы тебя здесь, — продолжала Фелисити, — и не притворяйся слишком гордой, я все равно тебе не поверю!

Они обе рассмеялись, ведь это была их старая шутка о гордецах.

— Когда люди говорят о милосердии, они обычно подразумевают деньги, — объясняла однажды им графиня. — Но гораздо труднее, хотя в этом и заключается милосердие, дарить людям свою душу, самого себя.

Девочкам показалась забавной эта мысль старой графини, и однажды Фелисити, возвратясь в замок, поведала о своем поступке бабушке:

— Я проявила большое милосердие сегодня, бабушка. Я проговорила дольше десяти минут с этой скучной мисс Добсон и не сомневаюсь теперь, что поднялась на несколько ступеней выше по лестнице к Небесам!

— Ну да, я слишком гордая, — согласилась Кармела, — но, если ты желаешь проявить великодушие и позаботиться обо мне, я не против.

— Я тоже, — промолвила Фелисити, — но теперь, дорогая, выслушай меня.

— Я готова. Правда, у меня сильное предчувствие, что ты затеваешь какую-то авантюру.

— Думаю, можно именно так сказать, — призналась Фелисити. — Как это ни странно, я собираюсь выйти замуж!

Кармела выпрямилась.

— Замуж? О, Фелисити, как романтично! Но… за кого?

— За Джимми, за кого же еще?

Кармела застыла.

— Джимми Солвика? Но Фелисити, я и не знала, что его жена умерла.

— Она не умерла!

Кармела не спускала с подруги широко раскрытых глаз.

— Как… я не понимаю.

— Она при смерти, но еще не умерла. Мы уедем с Джимми во Францию, где и останемся, пока не сможем пожениться.

Воцарилась тишина. Потом Кармела едва выговорила:

— Но, Фелисити, ты не можешь так поступить! Подумай о своей репутации!

— Тут не о чем спорить, — тихо сказала Фелисити. — Я не могу поступить иначе, и ты, Кармела, должна мне помочь!