У меня темнеет в глазах. Так вот что ты хочешь сделать! Но зачем? Зачем? Я стою, не в силах вымолвить ни слова. Входит учительница. Армен прекращает кидать мой мячик и нехотя отдает мне.

И вдруг я вспоминаю, что последние год или два он вел себя как-то необычно. Он был равнодушен, тих и будто внутренне зол. Тоска бессмысленности, бесцельности жизни, существования снедала это красивое и мускулистое тело. Гибель красоты, страдание красоты! Но тогда эта красота должна обнажиться! И она обнажилась. Через две недели, играя в школьном спортзале в баскетбол, он снял майку.

Я был в восторге, у меня перехватило дыхание, у меня не было слов. Я знал, что теперь он совсем другой человек для меня, не сильный товарищ, готовый защитить, а прекрасное голое тело, страдающее от душевной пустоты. Тело без души. Лешенька, который был позже.

В тот день он стал героем моих мастурбаций. О, чего я только не делал с ним в своих фантазиях! Я привязывал его к стене или столбу, обнаженного или целиком, или до плавок, или даже только до пояса, чтобы рельефнее выделялся торс — самое главное, что меня возбуждает. Я щекотал лезвием ножа его соски, чувствуя, как они напрягаются. Я царапал руками его живот. Я стегал его по спине. Она выгибалась от каждого удара, а мышцы, идущие вдоль позвоночника, яростно взбухали. Я стегал его по животу. Он каждый раз вздрагивал, его пресс шевелился, и это тоже было игрой его плоти. Я стегал его по груди. Она подавалась назад, когда плеть касалась ее поверхности, а потом, наоборот, вспучивалась вперед, с двумя возбужденными, с точками по краям, как у того мальчика на раскладушке, темно-розовыми сосками, словно бы жаждущими моих ударов, моей власти одетого, некрасивого, умного и слабого над обнаженным, красивым, глупым и сильным.

Мы не говорили. Мы понимали друг друга без слов. Я наслаждался своей властью, он — своим подчинением. Но при этом он и одновременно томился, хотел будто вырваться, лишить меня права на истязание, возможно, даже отомстить мне, расправиться надо мной.