Когда Керри ушла, Кейт отправилась разыскивать отца. Она нашла его в саду за домом: нахлобучив соломенную шляпу, он бережно высаживал проросшие семена брюссельской капусты на тщательно подготовленную грядку. Кейт присела на низенький заборчик, отделявший огород от парника, и сказала:

— Представляешь, папа, Дженнингсы хотят приютить у себя еврейку-беженку из Германии! Она внучка подружки бабушки Керри.

— В самом деле? — Карл сдвинул шляпу на затылок. — Что ж, это очень великодушный и гуманный поступок! А подруга миссис Зингер и ее дочь тоже приедут в Англию?

Длинная коса Кейт упала вперед, она откинула ее на место и не без удивления сказала:

— Я ее об этом не спрашивала, а сама Керри о них даже не обмолвилась. Так или иначе, свободных комнат у Дженнингсов больше нет. — Кейт внимательно взглянула на отца и вскрикнула, пронзенная догадкой: — Но ведь они могли бы жить у нас, папа!

— Разумеется, могли бы, — сказал Карл, отряхивая старые плисовые штаны. — И будь твоя мать жива, она бы их обязательно пригласила. В любом случае мы с тобой можем принять семью беженцев из Германии, пусть и не подругу бабушки Керри.

Отец и дочь замолчали: Карл — задумавшись о покойной жене, Кейт — о рано ушедшей из жизни маме.

Ее родители познакомились при любопытных обстоятельствах. Карл в ту пору был военнопленным и работал на ферме в Кенте. Ее хозяин нанимал на сезон сбора хмеля лондонцев. И Анна была среди тех обитателей рабочего Ист-Энда, для которых две недели труда в деревне казались отдыхом. Она приехала на ферму, чтобы сменить обстановку и подработать. Родители Анны поначалу без энтузиазма восприняли известие о том, что их единственная дочь встречается с немцем. Но когда старики поняли, что их дочь всерьез влюблена в Карла, они отнеслись к нему радушно и не обделяли своим вниманием до самой смерти, постигшей обоих за год до рождения Кейт.