Правильнее сказать — мы были рядом с ними, если бы девчонки ушли, то и нам здесь нечего было делать.

Ниже по течению имелись такие отличные места для купания!

Но там не было наших девочек.

Лёшка приходил сюда из-за Наташки, а я не сводил глаз с Тамары.

Правильно это называлось — «сох».

Обычно бывает наоборот — девчонка «сохнет» по парню.

Мне никто не говорил, что я «сохну», но у меня не было никаких сомнений. Я сох по Тамаре. Без кавычек.

Наши девушки были с нами строги.

Три недели мы ходили вчетвером.

Наташа и Тамара впереди, а мы, Лёшка и я, сзади. Словно конвой.

Мне казалось, что я заново родился.

Неужели это был я, тот, который лишь пару месяцев назад дерзко и нагло задирал кверху иркину юбку? И не только для того, чтобы узнать, какой сегодня день недели.

Теперь же я робел при каждом прикосновении к руке Тамары.

Наступал вечер, а с ним сладкая казнь — катание на качелях.

Огромное дерево грецкого ореха, в ветвях которого была подвешена большая и забавная люлька для качелей.

В ней вполне можно было разместиться четверым.

Вот мы и катались — вчетвером.

Первое время наши девочки садились вдвоём на одну сторону, а мы с Лёшкой на другую. Это было неправильно. Не только потому, что мы были тяжелее девчонок. Правильно — это когда с Лёшкой Наташа, а со мной Тамара. Правильно — это когда моя робкая ладонь осторожно ложится на тонкую девичью талию.

Совсем рядом были её волосы, они чудно пахли какими-то цветами, то ли ромашкой, то ли акацией, лёгкое летнее платье держалось на тонких, узеньких бретельках, ах, как хотелось совершить маленькую шкоду — незаметно сдвинуть бретельку с тамариного плеча и тогда я увидел бы нежное начало девичьей груди… Но я не мог сделать этого.

Ведь это была Тамара — моя тихая любовь.