— Завтра выйдешь? — спрашивал я, чтоб не молчать.

— Выйду.

— Тебе, наверное, пора? — направлял я её на путь истинный.

— Да. Я пошла, — грустно шептала она.

— Иди, а то завтра не отпустят, — продолжал бубнить я.

— Да, я пойду. До завтра, — вздыхала Ирка и шла к дому.

Я тоже топал домой и чувствовал себя выжатым лимоном.

Мне не нравилась такая «любовь».

Наши встречи всё продолжались и продолжались. Медленно, но верно, мы двигались по пути, указанному природой. Всё чаще и чаще я пытался раздеть Ирку. Громко сказано. Я пытался лишь снять с неё трусики. Она не давалась, я злился на девчонку, наша борьба была уже нешуточной, но Ирке удавалось отстоять своё, исконное.

А ещё у нас было жутко мало времени. Почему-то мы встречались только после кино, Причём, само, так сказать, свидание, длилось минут двадцать, не больше. Строгие иркины родители разрешали своей дочке задерживаться после окончания фильма не больше, чем на полчаса. Вот и выходило, десять минут дорога, плюс, двадцать минут волнительной борьбы на моём пиджаке.

Но однажды настал вечер, когда я, после жаркой возни, сделал, ставшую уже обыденной, попытку стянуть с неё трусики. Я был готов к своему традиционному поражению, но тут, странное дело, она вдруг закрыла лицо ладонями и перестала меня отталкивать. У меня спёрло дыхание. Сердце моё застучало так, что я почувствовал его толчки где-то в горле.

Мои руки предательски задрожали, я, словно мелкий воришка, осторожно и бережно потянул книзу её трусики, но Ирка никак не реагировала.

Бог мой, да неужели?

Я видел её ослепительно белый живот и вожделенный, тёмный треугольник в его нижней части. Он манил меня.

«Сейчас всё случится», — подумал я.

И стал торопливо расстёгивать свои брюки.

«Но ведь у меня нет презерватива», — мелькнула практичная мысль.

«Я буду осторожен. Пусть это, наконец, произойдёт», — радостно подумалось мне.