Я опускал руку вниз и торопливо расстёгивал брюки, чтобы выпустить на свободу моего героя. Ему, похоже, не был страшен ни мороз, ни ветер. Нежная кожа касалась тонкой ткани, это был тот предел, который позволяла мне моя пассия.

И я начинал двигаться, или это природа заставляла меня двигаться, мне вдруг становилось невообразимо хорошо, уткнувшись в девичью в шею, я шептал слова любви и благодарности, что-то предельно простое и незамысловатое.

Ирка терпеливо сносила мои бесстыдные и бесплодные толчки, а я задыхался и, наверное, пришиб бы свою подружку, если бы в эту минуту она вдруг оттолкнула меня. Но Ирка лежала спокойно, я стонал, меня пронзала невыносимая, сладостная дрожь и вот поток моих чувств выплескивался из меня, я резко дёргался, рычал, мне почему-то так хотелось укусить мою девочку за ухо, в шею, в плечо, словно сквозь сон я слышал, что она тоже тихо охает и жарко дышит.

И вот всё прошло, и я откатывался от неё. Она же ещё некоторое время лежала, ноги её были бесстыдно раздвинуты и слегка согнуты в коленях. Потом Ирка садилась и заботливо приводила себя в порядок. А я, жарко дыша, откидывался на спину и смотрел вверх, в чёрное, ночное небо и думал только об одном.

Зачем она мне? Я ведь ни капельки не люблю её. Есть только вот эта короткая минута животной страсти, неужто всё из-за неё? Ужасно. Ужасно.

Потом мы вставали, я встряхивал свой пиджак и провожал Ирку до калитки. Она поворачивалась ко мне, видимо, ждала, что я её поцелую, но, видит бог, теперь мне этого совсем не хотелось.

— Пока, — говорил я тихо.

— Пока, — отвечала Ирка и не уходила.