Она упала на колени и двумя руками сжала ладонь Перегрина.

– Умоляю, благородный сэр, проявите милосердие и простите!

Молодой граф Лайл растерянно слушал страстный монолог. Пожалуй, впервые в жизни он от удивления утратил дар речи.

Мать страдальчески закатила невероятно синие глаза.

– Встань же, Оливия!

Склонив голову, Оливия крепко сжимала руку Перегрина. Тот в панике взглянул на Бенедикта.

– Возможно, теперь, граф Лайл, вы поймете, насколько глупо противоречить даме, – невозмутимо заметил Бенедикт. – Так что не ищите у меня помощи. Надеюсь, сегодня вы получили хороший урок.

Бессловесность была абсолютно чужда характеру Перегрина, а потому он довольно скоро пришел в себя.

– О, встаньте, пожалуйста, – строго обратился, он к Оливии. – Это был всего лишь блокнот.

Оливия не пошевелилась. Немного понизив голос, он добавил:

– Дядя прав. Я тоже должен извиниться. Ведь мне давно известно, что нельзя противоречить женщинам и старшим. Правда, не понимаю, с какой стати. Никто ни разу не потрудился объяснить логику этого странного правила. Как бы там ни было, а вы ударили совсем не больно. Упал я потому, что потерял равновесие, когда резко наклонился. Ничего страшного. Вряд ли девочка способна причинить мне серьезный вред.

Оливия мгновенно подняла голову. В глазах вспыхнули опасные искры.

Перегрин продолжал, как обычно, не замечая, что происходит вокруг.

– Видите ли, все дело в практике, в тренировке, ау девочек с этим проблема. Если бы вы регулярно тренировались, то хотя бы напрягли руку, когда ударили меня. Вот потому-то драка так хорошо получается у учителей.