Румянец. Она покраснела.

Усилием воли виконт заставил себя вернуться к действительности.

Вежливо поклонился.

– Прошу прощения, мадам, – заговорил он. – Вынужден признать, что этот юный зверь, к сожалению, еще не полностью поддался воздействию цивилизации. Поднимитесь с пола, сэр, и немедленно попросите у дам прощения за причиненные волнения.

С видом крайнего возмущения Перегрин встал на ноги.

– Но…

– Извинения абсолютно излишни, – возразила красавица. – Я уже тысячу раз объясняла Оливии, что физическое нападение – отнюдь не достойная реакция в случае разногласий, если, конечно, не существует непосредственной угрозы для жизни.

Она повернулась к девочке, веснушчатому рыжеволосому созданию, лишь глазами напоминающему мать – если, конечно, это была мать.

– Твоя жизнь оказалась под угрозой, Оливия?

– Нет, мама, – сверкнув глазами, ответила девочка, – но он сказал…

– Этот молодой человек выглядел крайне опасным? – спокойно продолжала мать.

– Нет, мама, – повторила упрямица, – но…

– Вы просто разошлись во мнениях? – настаивала красавица.

– Да, мама, но…

– Ты потеряла самообладание. Что я говорила насчет утраты самообладания?

– Что в подобных случаях необходимо сосчитать до двадцати, – послушно ответила дочка. – А если после этого не удастся взять себя в руки, то надо сосчитать снова.

– Ты это сделала?

– Нет, мама. – За честным ответом последовал тяжкий вздох.

– Извинись, пожалуйста, Оливия. Как можно вежливее.

Оливия угрюмо насупилась. Потом глубоко вздохнула, медленно выдохнула и повернулась к Перегрину.

– Сэр, нижайше прошу простить, – заговорила она. – Я поступила отвратительно, низко и мерзко. Надеюсь, что неожиданное падение с табуретки не причинило вам большого вреда. Я глубоко раскаиваюсь, потому что не только напала на невинного человека, угрожая его здоровью, но и опозорила собственную мать. Все дело в моей безумной вспыльчивости – недостатке, который преследует меня с самого рождения.