Наутро все произошедшее накануне казалось Элисон Новак дурным сном, оставившим после себя легкий дурман анестезии и неспособность свободно передвигаться по палате. Каждый шаг стоил неимоверных усилий, и это при том, что одной рукой она опиралась на специальную стойку на колесиках, а другой — на плечо верной подруги — Сусанны или Кит, в зависимости от того, кто из них находился рядом.

Однако, несмотря на все трудности, Элисон твердо решила как можно скорее вернуться к нормальному образу жизни. После усердной утренней тренировки в палате Элисон усаживалась в специально оборудованное кресло, с которого было удобно вставать, и позволяла себе отдохнуть какое-то время. Следующим маршрутом всегда были коридор и холл больницы.

Из окна палаты открывался довольно унылый вид на больничный дворик — пыльный, обнесенный кирпичным забором. Не найдя ничего интересного в пейзаже, Элисон переключилась на собственные мысли, воскрешая в памяти картину своей болезни с самых первых дней. “Да, для разумной женщины, какой я себя до последнего момента считала, мое поведение было крайне глупым”, — хмуро констатировала она наконец.

Стук в дверь прервал эти невеселые мысли.

— Войдите, — машинально отозвалась Элисон.

Логан Кавенаг в элегантных черных брюках и белоснежной рубашке с улыбкой переступил порог палаты.

— Я зашел проведать вас, — приветливо поздоровавшись, сказал он, усаживаясь на стул рядом с креслом Элисон. — Как вы себя чувствуете?

— Полагаю, меня уже можно включать в состав сборной команды по футболу! — бодро отозвалась больная.

— Отлично! Очень рад это слышать!

Элисон смогла теперь как следует рассмотреть Логана Кавенага. Несмотря на хорошее настроение, вид у него был крайне усталый: под глазами легли тени, и каждый раз, когда он улыбался, вокруг его рта появлялись чуть заметные морщинки. Элисон опустила взгляд, и ее тут же обожгло чувство вины — верхняя губа врача довольно сильно припухла, и на ней четко была видна полоска шрама.