– С удовольствием, – говорит Смит.

– И если мы действительно затеем съемки, – продолжает продюсер, – то вы нам должны помочь. Кто лучше вас знает все эти макеты! Мы будем вам благодарны за все предложения. Ну а после съемок – уж тогда-то вы не станете больше возражать, если мы снесем остальное?

– Тогда – разрешу, – отвечает сторож.

– Значит, договорились. Я отзываю рабочих – и посмотрим, что выйдет. Завтра же пришлю операторов, пусть поглядят, прикинут. И сценаристов пришлю. Потолкуете с ними. Черт возьми. Сделаем, справимся! – Дуглас поворачивается к воротам. – А пока орудуйте молотком в свое полное удовольствие. Бр-р, холодно!

Они торопливо идут к воротам. По пути старик находит ящичек, где лежит его ужин. Он достает термос, встряхивает.

– Может, выпьем, прежде чем вы уедете?

– А что у вас? Тот самый амонтильядо, которым вы так хвастались?

– 1876 года.

– Ну что ж, пригубим.

Термос открывают, горячая жидкость льется в крышку.

– Прошу, – говорит старик.

– Спасибо. Ваше здоровье. – Продюсер пьет. – Здорово. Чертовски здорово!

– Может, он больше похож на кофе, но я клянусь, что лучшего амонтильядо еще никто не пил.

– Согласен.

Они стоят под луной, окруженные городами всего мира, пьют горячий напиток, и вдруг старик вспоминает.

– А ведь есть старая песня, она как раз подходит к случаю, застольная, кажется. Все мы, что живем на лугу, поем ее, когда есть настроение, когда я все слышу и ветер звучит как музыка. Вот она:

Они допивают кофе в Порт-о-Пренсе.

– Эй, – вдруг говорит продюсер – Осторожно с сигаретой! Так можно весь мир поджечь!