Эмму чересчур опекали и баловали — поздний ребенок! — и этому было трудно положить конец. Но Уэйн говорил, что хотя она навсегда останется ребенком для своих родителей, ей пора становиться взрослой. Сейчас, когда ей было уже тридцать три года, она, не колеблясь, поставила точку там, где нужно.

— Но ты так далеко… — промолвила ее мать почти капризным голосом, отчего Эмма чуть не рассмеялась.

— Два часа на самолете, мама. Успокойся. Я не собираюсь переселяться сюда.

— Этого и не следует делать, — пробормотал отец. — Хочешь, я приеду посмотреть судно? — предложил он с неохотой. — Держу пари, это старое дырявое корыто, которое с трудом держится на плаву.

— Не хочу, папа, но все равно спасибо. Судно хорошо держится на плаву, но я не собираюсь оставлять его себе, просто должна осмотреть его раньше всех. Я скоро вернусь домой, — пообещала Эмма.

Эмма разглядывала обстановку, насколько это было возможно при свете, идущем из четырех маленьких иллюминаторов. Даже с ее почти полным незнанием морского дела Эмма могла сказать, что хотя судно и не было старым дырявым корытом, как назвал его отец, оно знавало лучшие времена. И сейчас, оглядываясь вокруг, молодая женщина неодобрительно поморщилась.

Над скамьей, на которой сидела Эмма, висела полка, а на ней несколько книг: некоторые по навигации, кое-какие по штурманскому делу и пара бульварных детективов. Пространство, не занятое смятыми банками из-под пива, было заполнено дешевыми бульварными журналами. Впрочем, журналы могли принадлежать предыдущему владельцу судна.

Следом за маленькой встроенной скамьей и столом находилась небольшая ниша с болтающимися проводами, вероятно, для электронного оборудования — стерео или, может, каких-то приборов, имеющих отношение к морскому делу. Но сейчас ниша была пуста, и маленький стол, располагавшийся ниже, был сложен и закреплен на стене. В одном углу на стене висела яркая, бросающаяся в глаза карта.