— Да, папа, я уже здесь, — ответила она и добавила, решив ускользнуть от дальнейших расспросов: — Я рада, что приехала. Здесь красиво.

— И повсюду одна вода? — спросила мать. — Ты ненавидишь воду с тех пор, как в детстве выпала из лодки.

— Я ненавижу океан, — подчеркнула Эмма. — Это не одно и то же.

— Разницы нет, — произнес отец, как всегда бесцеремонно. Он полагал, что женщины его семьи всегда должны находиться с ним рядом. — Я хочу знать, что ты вообще там делаешь? Наверняка есть тот, кто сможет уладить твои дела с продажей судна.

— Конечно есть, — согласилась Эмма, — но я хотела увидеть его первой.

— Потому что это принадлежало Уэйну? — догадалась мать.

— Ничего из того, что мог оставить тебе этот парень, не представляет большой ценности, — резко сказал отец. — Ведь он закончил жизнь так, как мы и предрекали, не правда ли?

Эмма почувствовала боль в сердце. Ее родители, вообще-то любящие, добрые люди, относились к Уэйну довольно холодно. Безусловно, здесь была вина и ее двоюродного брата, постоянно попадавшею в неприятности, но Эмма знала: это были лишь отчаянные попытки привлечь внимание семьи, пусть даже таким, негативным, способом.

«Они ненавидят меня, — говорил семнадцатилетний Уэйн. — Думаю, они всегда ненавидели меня. Ты — единственный человек, Эмми, кто относится КО мне иначе. Не отворачивайся от меня, ладно?»

Она обещала Уэйну тогда, что не отвернется от него, а теперь — от памяти о нем. Да, он мог сбиться с пути, но ее брат никогда не был таким ничтожеством, каким считали его родители.

Он был, печально подумала Эмма, моим двоюродным братом. Он утешал меня после разрыва с Расселом Баркером и убеждал, что не все мужчины одинаковы и не надо на всех ставить клеймо.

— Я не собираюсь обсуждать это снова, — твердо произнесла Эмма в трубку. — Я знаю о ваших чувствах, вы — о моих, и давайте каждый останется при своем мнении.