Эмма и не предполагала, что настолько растрогается и будет так щемить сердце. До этой минуты она и не думала о личных вещах Уэйна, на которые может здесь наткнуться. Что же делать? Ведь у нее был план: чтобы вытащить из тяжелого положения приют для животных, она собиралась продать судно, а ведь это дом Уэйна.
Тяжело вздохнув, Эмма посмотрела вокруг, пытаясь определить, с чего начинать, и решая, хватит ли у нее духу начать вообще.
Глава третья
Она собиралась заночевать на этом проклятом корабле!
Харлан угрюмо смотрел на свет, льющийся из иллюминаторов «Прелестницы». Наступили сумерки, но парусник не был освещен, и он решил, что Эмма уже ушла, а он просто этого не заметил. А теперь свет зажегся.
Интересно, быстро ли женщина разобралась с освещением? Он не раз самолично наблюдал, как Уэйн Перселл возился со старомодными керосиновыми лампами, пытаясь их зажечь. На паруснике имелось аккумуляторное освещение, но проводка, по словам Уэйна, была такой старой, что из-за боязни пожара он никогда не включал его, когда парусник был пришвартован.
Правда, Харлан подозревал, что на то существовала более веская причина — дополнительные издержки, но это его не касалось. Харлан провел часть жизни впроголодь и знал, что иногда единственный капитал человека — это самолюбие.
— Хотя в какой-то степени твое самолюбие и уничтожило тебя, — пробормотал он, обращаясь к покойному Уэйну.
Вечер был настолько хорош, что Харлану захотелось провести его, сидя на верхней палубе, глядя на звезды, слушая привычные и успокаивающие корабельные звуки: мягкий плеск волн о корпус судов, характерный глухой стук такелажа и канатов при порыве ветра, изредка лязг металла. Он вырос с этими звуками, и они успокаивали его, как колыбельная песня.
Но сейчас, зная, что рядом — всего лишь в тридцати шагах — находится женщина, которая способна наброситься на него с требованием рассказать все о ее покойном двоюродном брате, он не мог успокоиться.