Сидя в кают-компании «Морского ястреба» на обитом роскошным плюшем диване, опираясь локтями на полированный стол из красного дерева, Харлан вдруг понял нелепость своего поведения. Он был еще большим пленником, чем в тот момент, когда за ним пришел Дрейвен. Эта мысль больно кольнула его — тот же жалящий укол самолюбия, в котором он только что упрекал теперь беззащитного Уэйна Перселла.
— Вот что, — сказал он себе нравоучительным тоном, — или ты прячешься здесь, словно пленник, или поднимаешь свою задницу и делаешь, что собирался.
После нескольких минут самобичевания, взяв легкую куртку, он вышел наружу. Шезлонг стоял так, чтобы лучше видеть закат на горе Бейкер. Харлан плюхнулся в него и стал наблюдать.
Великолепное зрелище — солнце, окрашивающее одетую в снег вершину вулкана в такой оранжево-розовый цвет, которого он никогда и нигде не видел, — удерживало Харлана от соблазна смотреть на обитательницу «Прелестницы». Но когда солнце зашло и наступила полная темнота, он не выдержал и оглянулся.
Свет горел, но женщины не было видно. Харлан попытался сопоставить любимые воспоминания Уэйна о его друге детства и ту женщину, которую обнаружил растянувшейся на полу. Когда Уэйн достаточно напивался, чтобы рассказывать о ней, а это случалось часто, он описывал сильную, рискованную девчонку-сорванца, не боящуюся лазать по деревьям, заборам или вытворять что-то подобное. Харлан же увидел невысокого роста хорошо сложенную женщину с ясными голубыми глазами и нежной, светлой кожей. Единственное напоминание о характере — упрямый подбородок и, конечно, еще одна черта, роднившая ее с двоюродным братом, — дерзкий вздернутый нос.